People and Countries

Bulgaria

forum
news
ads
blogs
Tutors
cities

Portugal

forum
news
articles
cities
emigration
company

Italy

forum
female
ads
blogs
articles
a photo

All countries

Germany
USA
France
Czech Republic
Russia
Ukraine

275 | Ответить: 6 Views .: 275 | Reply: 6
print ago Forward

[Language] Mysterious Russian cloudberries, English cricket mad, cowboy pants, and other stories

Nastasia
posts
4211
City
Cologna Veneta

Старожил форумаМодератор

  • Thanked 222 times
  • Thanked 93 times
1 #
по убыванию Published 18.2.2016 19:43:30 | descending
I think that these notes may be of interest not only translators, but also readers and those who are not indifferent to the language / languages

He collected his notes, made in the workshop of literary translation Victor Sonkin and Alexandra Borisenko. This is the first (introductory) daily; I hope to continue to get going.

*

The main issue of the translation: translate "word for word" or "idea in mind"? If translated, for example, the poetry of "thought in the mind" - thought there might not be. (And the main content would be, for example, the form.)

*

St Jerome, who translated the Bible into Latin, believed that the way to translate "word by word", creating a very strange syntax, suitable for sacred texts, where the location of the word itself is a mystery, and that mystery you need to observe.

*

In general, the idea that there is a perfect translation, which replaces the original, because it completely passes (taste, aftertaste, shades - all) - is the idea of ​​the old, curvy and very well used in order to forget the original.

In fact, the whole of Western European culture is based on the translated text. Rare people read the Bible in the original.

*

Translation - a very important tool in language otraschivaniya what there yet. When words and concepts no, they invented. Of course, at first they sound pretty ridiculous, and very often do not survive.

How to translate "marshmallow", for example? Televisions "zefirki" or "zefirinki" but actually marshmallows coffee sinks and marshmallow - floats. This is a different formulation. The "marshmallow" - a word literally the last five years, it is perceived as a very new today, and not in any context, it sounds appropriate.

*

"Knickers, coat, vest - all these words in Russian is not", - he assures us Pushkin, during which it was new borrowing.

*

And Nabokov in the Russian version of "Lolita" jeans translates as "cowboy pants".

*

Wright-Kovaleva repeatedly crucified for the translation of "hamburger" as "a sandwich with a chop." And what could she do?

*

More about the hamburger.

Directed by Oleg Dorman, who shot a beautiful film about the translator Liliana Lungin, he told how in his youth, when he still was a student of her husband Sims Lungin, they sat together in the kitchen and wrote the script. In the middle of a workflow to upset him went Lilianna, translation of something in the next room, and said: "There's the hero of some sort of" hamburger ", I do not know what it is. He carries it through the airport. " Sima suggested: "In my opinion, this cloak." "So I'll write - Liliana said, - He threw a hamburger through a hand ...". Released.

After some time, he came over and shrunken voice said: "He ate it."

*

If a writer writes: he said, ...; he said, ...; he said, ...; he said, ..., and you and translate, "he said ... he said ... he said ... he said ...", the average editor of the first two times more endure, and then be sure to fix on the "Reply" "sneered", "he shook his head" and "shot back."

If the writer is also generally uses a variety of verbs of speaking, and then he just gape, then okay. But if these repetitions - serious consistent stylistic decision, it is necessary to argue with the editor. The feeling of the text consists of its formal elements including a formal part of the text so it is impossible to ignore, it affects the perception.

*

In Tolkien: "Boromir smiles."

Translated Grigorieva "ghost of a smile flickered on his pale, bloodless, Boromir's face."

(Not a joke!)

*

Editors, like translators, - an international cast, they have their common features. For example, the holy conviction that in their own language can not repeat the same word over and over again, and in other languages, and that their language obscene words sound very indecent ( "our mate is the obscene"), and the other is normal.

English interpreter Oliver Ready, who recently made a new translation of "Crime and Punishment", complained that the editor also rules him numerous repetitions. Он объяснял: ну вот же у Достоевского так написано. А редактор говорил: не, ну по-русски-то так можно. А по-английски нехорошо.

*

Главная добродетель переводчика — последовательность. Делай что хочешь, но делай что-то одно. Если ты решил, что у тебя текст будет архаизирован — уж будь добр, не суй туда «маршмеллоу»; пиши «ленч», а не «ланч», и «Гейдельберг», а не «Хайдельберг». Текст — это единый организм, у него есть своя логика, своя система, и переводчик обязательно в своей голове должен эту систему выстраивать.

*

Не всегда можно доверять собственной интуиции, в частности интуиции по поводу того, какие слова когда употреблялись. В переводе детективного рассказа 1930-х годов мы использовали слово «клерк», и возник спор с редактором. Он утверждал, что это современное слово, и что тогда так не могли говорить.

Тут нам на помощь приходит Корпус русского языка — огромная база данных художественных, газетных и прочих текстов разных эпох. Можно задать ему слово, словосочетание в определенном падеже, любую прихоть — и посмотреть, как эта прихоть употреблялась в разные годы. Если спросить про клерка, то по графику видно, что это слово довольно последовательно употреблялось в 1930-е годы в английских контекстах, а стало быть, мы тоже имеем право его употребить.

Некоторые современные редакторы совершенно не готовы к убойной артиллерии Корпуса. Ты им даешь десять примеров 1930-х годов, где «клерк» употреблен, и они думают: кто эти люди, они же поди неделю не спали, искали вот это вот всё?

Другое дело, что не надо это слишком свято соблюдать. Если слово не употреблялось в 1930-е, но употреблялось в 1940-е, современный читатель эту разницу в десятилетие не почувствует.

*

Немецкий философ Шлеймахер ставит вопрос не про «слово в слово» и «смысл в смысл», а уже гораздо интереснее. Он начинает говорить о двух типах перевода, которые современная переводческая наука называет domesticating translation («Понимания вас как англичанина, я думаю, как бы вы это написали, родившись под русским небом?», — так писал Диккенсу в XIX веке великий русский переводчик Иринарх Введенский) — и foreignizing translation (берём ничего не подозревающего русского и забрасываем его в Англию. И он там, конечно, понимает, что говорят, но ему всё чуждо, странно, неловко и некомфортно).

*

Мы живём в очень жестком пространстве ожиданий от перевода. По представлениям российского читателя, перевод должен звучать так, как будто текст был написан по-русски — это считалось правильным весь советский период, и продолжает считаться сейчас.

Или можно всё-таки читателя взять за шкирку и показать, что другая литература — на самом деле другая, но при этом читателю придется гораздо больше напрягаться.

*

Вот, скажем, window seat — это не совсем подоконник. Можно на это плюнуть и сделать вид, что это подоконник. А можно приложить дополнительное усилие, которое сделает текст более странным и заставит читателя задуматься.

А то как так получается, что на подоконнике часами сидят и читают? Неудобно же. Или как получается, что чопорная гувернантка в присутствии большого количество гостей (в «Джейн Эйр») старается держаться очень незаметно — и вдруг забирается на подоконник? На самом деле это место, предназначенное для сидения, причем о нём в английской литературе всегда говорят либо как об уютном, либо как о незаметном.

Мы любим рассказать читателю, что такое window seat. Конечно, невозможно все нюансы передать на 100%, но само намерение довольно важное.


*

Вы можете интересоваться тем, что это другая культура, или не интересоваться. Подозревать, что ваши читатели этим интересуются, или считать, что вашим читателям это неинтересно. Нужно выбрать.

*

Если читать любимый русский текст, переведенный на иностранный язык, то почти наверняка большее удовольствие доставит foreignizing translation. Потому что любой domesticating translation будет всё время вызывать обиду («там же не так!»).

*

Есть такая английская скороговорка:


Peter Piper picked a peck of pickled pepper;

A peck of pickled pepper Peter Piper picked;

If Peter Piper picked a peck of pickled pepper,

Where's the peck of pickled pepper

Peter Piper picked?


Эту скороговорку упоминает Диккенс; например, тут:

“And, to paraphrase the idle legend of Peter Piper, who had never found his way into their nursery, if the greedy little Grandgrinds grasped at more than this, what was it for good gracious goodness' sake, that the greedy little Grandgrinds grasped at?”

Пример хорошего перевода:

«И, перефразируя известную скороговорку о Питере Пайпере, который, впрочем, никогда не упоминался в их детстве, если всех этих грандиозных гарантий грамотности было мало маленьким Грэндграйндам для разгрызания гранита науки, то какого же ещё рожна им требовалось?»

(перевод Игоря Мокина, сделанный на семинаре)


А также, например, тут:

“As the governing precedence of Peter Piper, alleged to have picked the peck of pickled pepper, it was held physically desirable to have evidence of the existence of the peck of pickled pepper which Peter Piper was alleged to have picked; so, in this case, it was held physically important to know why Miss Landless's brother threw a bottle, knife or fork — ot bottle, knife and fork — for the cook had been given to understand it was all three — at Mr. Edwin Drood? "

Пример хорошего перевода:

«Но если в известной истории о том, как Петрик-ветрик перчил вепря верцем-перцем тру-ля-ля! — прежде всего заинтересовывает физический факт, а именно таинственный верец-перец, которым ветреный Петрик вздумал перчить незадачливого вепря, то в данной истории всех интересовал факт психологический, а именно таинственная причина, побудившая брата мисс Ландлес бросить в Эдвина бутылкой, ножом или вилкой, а может быть, даже бутылкой, ножом и вилкой, ибо по сведениям, полученным поварихой, в деле участвовали все три предмета».

(перевод О. Холмской)

http://shustryakova.ru/post/1387 ... E%D1%80%D0%B8%D0%B8

List Thanked

sarina (24.2.2016 13:08) zebra (20.2.2016 02:10)
Nastasia
posts
4211
City
Cologna Veneta

Старожил форумаМодератор

  • Thanked 222 times
  • Thanked 93 times
2 #
Автор | Опубликовано 18.2.2016 19:44:52
Вторая часть заметок из мастерской художественного перевода Виктора Сонькина и Александры Борисенко.

(Lecture Alexandra Borisenko.)

*

Почему художественный перевод самый сложный? Помимо всего прочего, из-за того, что мы вступаем в зону другого культурного контекста, который для автора художественного произведения является базовым, а для переводчика — инородным, незнакомым и часто странным.

*

Есть совершенно замечательная книжка «За столом с Ниро Вульфом» — кулинарный детектив по мотивам романов Рекса Стаута.

Рекс Стаут был большой гурман, и его бесконечные описания совещаний Ниро Вульфа с поваром Фрицем по поводу того, что они приготовят, довольно осмысленные. Он понимал, о чём он пишет, в отличие от его советских переводчиков, которые путали корейку с корицей, клали гвоздику во что-то, во что она не может класться никогда, — ну, словом, писали что попало.

With food in the Soviet translation in general was in great trouble, because, first of all, a lot of any one food at a time did not see in the eyes, and secondly, it was believed that the Soviet man middle-class interest in food is not to face. Примерно понял, что они там едят, и ладно.

*

В переводе романа Арчибальда Джозефа Кронина «Цитадель» есть очень трогательный пассаж, где в мартини наливают оливковое масло (а кому в здравом уме придёт в голову совать туда оливку?)

*

Food - is generally quite culture-thing. Есть замечательная книга переводчицы Елены Костюкович «Еда — итальянское счастье» со множеством литературных аллюзий; в частности, становится понятно, что когда Данте пишет о том, что хлеб изгнания солон, то он буквально это пишет, потому что в Равенне очень соленый хлеб по сравнению с Флоренцией, где не добывали соль. Как трогательно пишет автор, «равеннский хлеб показался бы солёным любому флорентийцу, а не только огорченному».

*

Если в англоязычной книге играют в крикет, то можно сразу пойти и повеситься, потому что понять, как люди играют в крикет, совершенно невозможно. И даже если вы постарались и разобрались, как эта безумная игра устроена, её описание всё равно очень трудно переводить, потому что в русском языке для этого нет никаких слов. Meanwhile, the behavior of the hero on a cricket ground can talk a lot about his character, education, class. А мы как идиоты сидим над этим крикетным описанием и чувствуем себя беспомощно.

*

В хорошем переводе «Саги о Форсайтах», как только речь заходит о деловых бумагах Сомса, текст сразу становится таким туманным-туманным, хотя в оригинале очень чётко сказано, какие бумаги он оформлял, и как это всё происходило, и это важно для понимания его характера, и в целом довольно интересно (об этом подробно писал в своем блоге Юрий Мачкасов). Но в те годы, когда это переводилось, советские переводчики не имели ни малейшего представления о том, как вся эта капиталистическая экономика устроена, им негде было этого узнать, и ещё сложнее — объяснить это читателю.

*

Бывают в переводе не только потери, но и находки.

В переводе «Волхва» Кузьминского есть такой момент. The old man is the hero of the Negro Joe and says, "Dr. Joseph Harrison, a member of my chair. Вы, может быть, слыхали о его фундаментальном исследовании неврозов, наиболее распространенных среди негров-горожан, озаглавленном «Души чёрных, души белых».

И здесь Кузьминский добавляет: «дУши», а не «душИ». (Ударение ставит.)

Конечно, у Фаулза этой фразы нет и быть не могло, но этот подарок русского языка настолько в духе автора и так органично вставляется в текст, что грех было его не принять.

*

Интересно, что огромную роль в формировании common knowledge представителей определенной лингвокультуры играет школьная программа.

Строки «Вчерашний день, часу в шестом…» подхватят стройным хором все двести студентов филфака именно потому, что это стихотворение Некрасова они учили в школе. С Бродским такого единодушия не происходит — невозможно найти какое-то одно его стихотворение, которое все продолжат. Не потому, что Некрасова студенты любят больше Бродского, а потому, что Некрасова они в школе учат, а Бродского нет.

*

У Бродского:

Я вас любил. Love even (perhaps

что просто боль) сверлит мои мозги.

Все разлетелось к черту на куски.

Я застрелиться пробовал, но сложно

with weapon. And further: whiskey

в который вдарить? Портила не дрожь, но

задумчивость. Heck! Все не по-людски!

Я вас любил так сильно, безнадежно,

как дай вам Бог другими — но не даст!

Он, будучи на многое горазд,

не сотворит — по Пармениду — дважды

сей жар в крови, ширококостный хруст,

чтоб пломбы в пасти плавились от жажды

коснуться — «бюст» зачеркиваю — уст!

What do we see here? Мы видим продуманный сценарий того, какой эффект эта вещь произведёт на читателя. Мы начинаем читать знакомое стихотворение: «Я вас любил, любовь ещё…» — и хотим на одном дыхании сказать «быть может» и сделать паузу. Тут нас Бродский сбивает дважды — во-первых, вместо «быть может» стоит «возможно»; во-вторых, паузу сделать нельзя, мы вынуждены дочитать — «возможно, что просто боль» — и только тогда выдохнуть. Не успели мы опомниться, нас атакует резкое снижение стиля с классического Пушкина на «сверлит мои мозги». И уже к концу второй строки мы успеваем внутренне присесть как минимум трижды.

Теперь поставьте себя на место переводчика этого стихотворения. Это незавидное положение. Вариантов, как поступить, прямо скажем, немного. Можно взять очень известное стихотворение на языке перевода и сделать с ним нечто похожее. Можно попытаться перевести как есть, а рядом процитировать перевод стихотворения Пушкина и дать комментарий о том, что у нас здесь случилось. Это очень сложный для перевода текст именно потому, что он напрямую очень изощрённо играет с common knowledge.

*

Механизмы культурной памяти вообще гораздо более сложные и богатые, чем кажется.

Mikhail Leonovich Gasparov is the book "The meter and meaning" (which Roman Leibov offered called "Size Matters") - about the fact that the size of the poetic influences perception, and it often works in addition to the conscious will of the author, and works beautifully.

Скажем, 5-стопным хореем (лермонтовская традиция) написан ряд стихотворений, объединенных темой пути и размышлений. Сравним:

«Выхожу один я на дорогу…» (Лермонтов)

"Here I wander along the main road ..." (Tiutchev)

«Выхожу я в путь, открытый взорам…» (Блок)

«Выхожу я на высокий берег…» (Есенин)

«Гул затих. Я вышел на подмостки…» (Пастернак)

The mechanisms of cultural memory work in literature quite independently of whether they put the poet consciously or not invest, you pulled it consciously when reading or pulled. Они просто работают сами по себе.

*

Когда Льюиса Кэрролла пытали вопросами о том, какой смысл он вкладывал в «Охоту на Снарка», он очень душевно отвечал: «Как вы знаете, слова означают больше, нежели мы полагаем, пользуясь ими, и поэтому книга должна означать нечто большее, чем рассчитывал сказать автор. Поэтому, какой бы смысл ни находили в книге, я его приветствую, в этом ее назначение».

Meek Carroll knew that find meaning without it.

*

В любой культуре есть свой культурный нарратив — те истории, которые внутри культуры прочно живут и разными способами поддерживаются.

*

Цветаева гениально сформулировала нарратив русской культуры про Пушкина: «Первое, что я узнала о Пушкине, это — что его убили. Потом я узнала, что Пушкин — поэт, а Дантес — француз. D'Anthes hated Pushkin because he could not write poetry, and challenged him to a duel, that is lured into the snow, and there killed him with a pistol in the stomach. "

Мы все примерно так себе это и представляем. История дуэли для нас — про то, как мы лишились своего великого поэта из-за какого-то французишки.

Итальянка Серена Витале в своей книге «Пуговица Пушкина» рассказывает её совершенно иначе. Для неё не существует стихов Пушкина как главного фактора его жизни и важной части жизни её собственной; no you, "the poet and the mob", "secular society killed Pushkin" and here it all. Два мужика; любовь и ревность; both bad; трагическая дуэль. При этом Серена Витале пишет, что один мужик (Пушкин) очень любил переспать с чьей-нибудь женой и всем об этом рассказать; второй (Дантес), хотя тоже был сердцеед, своих женщин не компрометировал — никто до сих пор не знает, с кем у него были романы до Натали, а они были. То есть у неё выходит, что Дантес был ещё и попорядочнее Пушкина в этом смысле. А кроме того, влюблённому в Натали диссиденту Дантесу за эту дуэль грозила высылка на родину и смертная казнь, и он хорошо понимал, на что идёт.

И вот она пишет, как смертный приговор был чудом отменён; как сестра Натали (которая вышла за Дантеса замуж!) была с ним безоблачно счастлива; how he had children and grandchildren; как он стал мэром своего родного города и умер в глубокой старости в окружении семьи. Ты это всё читаешь и думаешь: «Это как вообще?» (Об этом, в частности, писала Элла Панеях.)

*

Снова про Пушкина и культурный контекст.

Дина Рубина в повести «На Верхней Масловке» описывает, как любящий умирающую скульпторшу мужчина, будучи в ужасе от происходящего, кричит ей: «Я сейчас, ей-Богу, уйду!» А она ему так иронически отвечает: «Нет, в самом деле… Тебя даже за моченой морошкой не посылают, никаких беспокойств».

Вот вы — англичанин, переводите Дину Рубину и встречаетесь с этой дикой фразой. Вы сидите и не понимаете, что это было? какая морошка? почему она должна за ней посылать?..

Следующая серия начнётся, когда вы выясните, что такое морошка. Напишете, например, русскому другу, тот вам расскажет про Пушкина и объяснит, что морошка прочно живёт в нашей культуре как то, чего просят перед смертью. Well, OK. Допустим, вы сделаете сноску, что великий русский поэт Пушкин просил перед смертью морошку, хаха. Но это не замена. Потому что для нас это не просто морошка. У нас в голове при прочтении этой фразы моментально актуализируется вся история, происходившая на набережной Мойки, 12, диван этот знаменитый, Наталья Николаевна, рыдающая в сторонке, и прочее. И конечно, всего этого в сноске не передашь.

*

На самом деле, переводчик всё время стоит на этой развилке: сказать ему про морошку или вообще это убрать? Можно ведь перевести просто: я, мол, не прошу у тебя ничего сверхъестественного, я тебя не посылаю за каким-нибудь немыслимым деликатесным яством. Зачем нам эта аллюзия на Пушкина, ну её. Всё равно не поможет.

Либо мы можем эту культурную аллюзию перетащить в перевод, пожертвовав естественностью, немедленной реакцией читателя, который отвлечется от слезоточивого момента и вместо того, чтобы плакать над судьбой героев, начнет думать про загадочную русскую морошку. Такие вещи даются не бесплатно, они несут с собой потери.

Зато один переводчик сделает сноску про морошку, другой сделает сноску про морошку, третий напишет книгу о русском культурном контексте и там расскажет про морошку, — и не исключено, что некоторое количество людей, читающих русскую литературу, в конце концов научатся морошку опознавать. Так происходит вживание в чужой контекст.

*

Никто из нас не принимает это решение раз и навсегда. Понятно, что ты каждый раз ищешь компромисс. Очень желательно, начиная переводить книгу, понимать, в какую сторону ты идёшь, делаешь ты сноски во всей книге или не делаешь. Потому что если ты не делаешь, не делаешь, а потом внезапно снёс морошку, то это как-то странно. Или ты пошёл этим путём, или не пошёл этим путём совсем. And that, and another can be a great transfer; и то, и другое может быть неудачным переводом. Удача зависит не от этого, но каждый из выборов имеет свои последствия, и этот выбор надо сделать на берегу.
http://shustryakova.ru/post/1393 ... 1%D0%BA%D0%B8%D0%B9

comment

Спасибо,дорогая,очень интересная статья,но дочитывать уже буду завтра! Опубликовано 19.2.2016 01:40
Танюш, я тоже зачиталась:) Опубликовано 19.2.2016 18:45
Да, в "Саге о Форсайтах" пробегала я наскоро строчки о финансовых делах Сомса, теперь понятно, почему. ;) Опубликовано 24.2.2016 19:13

List Thanked

zebra (20.2.2016 02:24) rrr (19.2.2016 03:29) sperybel (19.2.2016 03:05) Владиславовна (19.2.2016 01:38) Люлёк (18.2.2016 23:15) Canella (18.2.2016 21:02)
Reply Thank you!

A complaint

Nastasia
posts
4211
City
Cologna Veneta

Старожил форумаМодератор

  • Thanked 222 times
  • Thanked 93 times
3 #
Автор | Опубликовано 19.2.2016 21:22:46
Почему персонаж повесился?

Заметки, сделанные во время лекции Виктора Сонькина и Александры Борисенко о влиянии литературной традиции на перевод. Это третья лекция курса (впереди ещё семь). Но сначала — история в сторону.

*

Вопрос на засыпку от британского переводчика Оливера Реди, который переводил рассказ Зощенко «Нищий». По сюжету нищий парень требует у писателя немедленно подать ему денег, а тот отвечает:


— Да как же, — говорю, — ты можешь требовать?

— Да нет, плати сейчас. Я, — говорит, — не согласен ждать.

Посмотрел я на него — нет, не шутит. Говорит серьезно, обидчиво, кричать даже начал на меня.

— Послушай, — говорю, — дурья голова, сам посуди, можешь ли ты с меня требовать?

— Да нет, — говорит, — ничего не знаю.

Занял я у соседа полтинник — дал ему. Он взял деньги и не прощаясь ушёл.

Больше он ко мне не приходил — наверное, обиделся.


Вопрос такой: прав ли переводчик, что «да нет», которое говорит нищий, в двух случаях имеет разное значение? В первом случае — требовательность («Да нет, плати сейчас»); во втором — осторожный отход на прежние позиции («Да нет, ничего не знаю»).

«Да нет» — это вообще известный фокус, выносящий мозг любому иностранцу.

Если вы зададите этот конкретный вопрос десяти носителям русского языка, достаточно образованным, способным к рефлексии и понимающим, что их личное восприятие текста — не единственно возможное, то вы получите десять неоднозначных ответов. Это относится к любому сколько-нибудь тонкому вопросу. Полная убежденность в том, что сложную языковую ситуацию можно понимать только так-то или только сяк-то — признак человека, который не очень хорошо владеет предметом.

*

А теперь о литературной традиции и её влиянии на перевод.

В каждой культуре есть своё представление о том, как выглядит объяснение в любви, или юмор, или, например, баллада. И переводчик сталкивается с тем, что текст ему нужно перевести «не с языка на язык, а со стиля на стиль» (определение Гаспарова).

Example.

Вера Мильчина, описывая происходившее на конференции «Наследие советской школы перевода», ссылается на переводчицу Наталью Мавлевич, которая говорила о том, что в современном французском любовном романе, если мужчина поднимает с пола женские трусики, то он обязательно их понюхает. Это — жанровый штамп, на который французский читатель не обратит особого внимания. Нужно ли его дословно переводить для русского читателя, который рискует на этом моменте зависнуть и только о том и думать?

*

Рифмованные стихи современному англоязычному читателю часто кажутся несерьезными — детскими или песенными; многие не воспринимали всерьез англоязычные опыты Бродского, будь то автопереводы или оригинальные стихи по-английски. Отчасти из-за этого Набоков отказался от идеи переводить «Евгения Онегина» в стихах и создал громоздкий прозаический перевод с комментарием.

*

Тем не менее, переводы с онегинской строфой, рифмами и так далее создавались по-английски много раз; недавно Стивен Фрай начитал аудиокнигу с одним из таких переводов — Джеймса Фейлена, а известный русист Энтони Бриггс (переведший, в числе прочего, «Войну и мир») только что выпустил новый перевод «Онегина», где герой по-английски впервые называется не Eugene, а Yevgeny.

*

Есть такой термин в переводоведении — стилистический ключ. Это когда переводчик читает какой-то роман по-английски и думает: на кого из русских писателей похож этот автор, чтобы я мог на что-нибудь опереться? А опереться необходимо, потому что стили существуют независимо от нас; у нас у всех есть опыт чтения, и мы, конечно, пытаемся создать что-то, что нами как читателями будет узнаваться.

Например, по стилю автора мы можем почувствовать, что это — ни дать ни взять наш Довлатов. Но слишком увлекаться тоже не стоит. Необходимо искать тонкую грань между тем, где ты ещё можешь на что-то опираться, и тем, где ты всё-таки должен показать в переводе оригинальный стиль другого автора. Поиск этой грани — на совести переводчика.

*

Найти стилистический ключ при переводе принципиально нового жанра очень трудно. До того, как Маршак перевёл стихи Кэрролла, в России не знали жанра нонсенса, в котором логики нет: ни прямой, ни обратной — вообще никакой; и рецензии на первые переводы «Алисы в стране чудес» были в духе «разумный родитель никогда не будет этот бред читать своим детям».

*

Японскому переводчику, переводившему европейский детектив, пришлось изменить сюжет и заставить положительного героя на определенном этапе развития событий покончить с собой, потому что в ином случае в восприятии японца он переставал быть положительным героем (ситуация такая — спасёт только харакири).

Это крайний шаг, вызванный отдалённостью культур, но в более мягком варианте примерно то же самое происходит при переводе с одного европейского языка на другой. Тот факт, что в европейской культуре достойный человек необязательно совершает самоубийство, осваивается японским читателем постепенно — но не сразу.

*

Может ли переводчик менять сюжет? Это зависит от договоренности, которая в данный момент существует в обществе. В нашем с вами обществе примерно с 1920-х годов существует договоренность, что переводчик не может менять сюжет, если только это не детская книжка (об этом ещё будет отдельный разговор).

Мы, например, совершенно спокойно воспринимаем, когда Борис Заходер, переводя пьесу Джеймса Барри «Питер Пен», использует не то окончание, которое было в пьесе, а окончание из одноимённой повести. Заходер почитал пьесу, почитал повесть и решил, что в повести окончание куда лучше чем в пьесе, и он же его не выдумал, а взял у самого Барри, — вот вам и вуаля.

*

Историк и исследователь перевода Ю.Д. Левин в своей статье «Лев Толстой, Шекспир и русская литература 60-х годов XIX века» приводит на эту тему интересный пример.

Лев Толстой, как известно, не только любил детей, а взрослых терпеть не мог, но, в частности, среди взрослых очень не любил Шекспира. Он написал очерк про то, какой Шекспир ужасный, и в этом очерке, как считалось до Левина, самостоятельно переводил те отрывки из «Короля Лира», на примере которых доказывал читателю полное отсутствие вкуса у сочинителя.

Левин обнаружил, что на самом деле Толстой приводит не собственный перевод, а перевод С.А. Юрьева, современника Толстого, с которым Толстой дружил.

Вопрос: почему Толстой, доказывая публике, что Шекспир — безвкусный драматург, использовал мало кому известный перевод Юрьева, а не всем известный перевод Дружинина, в котором Шекспир в те годы шёл на сцене и который уже был у читателей на слуху?

А просто Дружинин, который в отличие от Толстого благоговел перед Шекспиром, не хотел выставлять его плохим писателем, и вся шекспировская избыточность, барочность, грубость и многословие, которые так не нравились Толстому (а начало 19 века — это время моды на аскезу, лаконичность, чистоту и строгость стиля) в переводах Дружинина уже подчищены. А Юрьев, относившийся к Шекспиру ещё более трепетно, переводил его гораздо точнее, и Толстому было где разгуляться.

*

Программные статьи по теме, разбиравшиеся на лекции:

1) М.Л. Гаспаров, Н.С. Автономова «Сонеты Шекспира — переводы Маршака».

2) М.Л. Гаспаров «Брюсов и буквализм».

*

Великий переводчик А.М. Гелескул говорил своей жене Н.Р. Малиновской: даже если самый глупый редактор говорит тебе, что в переводе что-то не так — верь ему, там что-то не так. Если какая-то фраза коробит редактора, надо понять, чем именно, даже если редактор не может внятно изложить свои претензии.
http://shustryakova.ru/post/1395 ... 8%D0%BB%D1%81%D1%8F

List Thanked

zebra (20.2.2016 02:32) Люлёк (19.2.2016 23:03)
Reply Thank you!

A complaint

Nastasia
posts
4211
City
Cologna Veneta

Старожил форумаМодератор

  • Thanked 222 times
  • Thanked 93 times
4 #
Автор | Опубликовано 23.2.2016 13:34:35
Come up with a language that does not exist

Заметки по итогам четвёртой лекции Виктора Сонькина и Александры Борисенко — об архаизации в переводе.

*

Когда нам может понадобиться архаизировать текст? Нам это может понадобиться либо в ситуации, когда от текста нас отделяет какое-то временное расстояние, и в этом случае перевод нужно стилизовать под определённую эпоху, либо когда сам текст — пусть даже современный — написан архаичным стилем.

*

Архаизация — не такая очевидная вещь, как кажется. В западной теории и практике перевода вообще ставится вопрос о том, нужно ли это делать. И аргументы в пользу того, чтобы этого не делать, выглядят достаточно убедительно.

Скажем, пишет Диккенс свой роман. Он его пишет на языке, на котором говорили его современники, которым он сам пользовался в быту и который звучал для его времени и для его читателей совершенно естественно. Почему современный читатель, открывая перевод, должен продираться через искусственно состаренный язык, который Диккенс в виду не имел?

*

На этом месте переводчик должен выбрать ту иллюзию, которую он хочет создать. Он хочет, чтобы читатель воспринимал роман Диккенса так, как будто Диккенс его современник? Или так, как его воспринимает современный англичанин, которого от Диккенса отделяют 150 лет? Или ещё как-нибудь?

*

Поскольку роман 19 века всё равно будет каждой строчкой кричать о том, что он 19 века, самый минимум, который вы можете сделать для читателя — это не употреблять слишком современных слов и выражений, чтобы читатель у вас не прыгал в 21 век прямо из викторианской гостиной.

Простая сдержанность языка приблизит к нам героев, но не помешает воспринимать их как людей другой эпохи — мы всё равно будем считывать это по тому, какие предметы их окружают, как они смотрят на мир, что они считают «можно» и что «нельзя».

*

Интересно, что литература гораздо больше зависит от рамок, ограничений и запретов, чем живая жизнь.

В мейнстримной литературе 19 века вы не найдёте ни одного романа, в котором женщина, уйдя от мужа, осталась жива и счастлива. Как бы не так. Если она ушла от мужа, она должна умереть и что-нибудь такое покаянное прошептать на смертном одре (как вариант, броситься под поезд).

Но если вы возьметесь изучать биографии писательниц, которые писали эти самые романы, вы с удивлением обнаружите, что, например, Джордж Элиот, у которой героиня, полюбив другого мужчину, мучается и не может к нему уйти, потому что она замужем (но потом её муж, к счастью, помирает, — и вот тогда…), сама прекрасно жила с женатым человеком вне брака и была с ним счастлива. Она могла себе это позволить в жизни, но её героини в литературе этого себе позволить не могли.

На этих запретах очень любят играть стилизаторы, использующие стиль определенной эпохи, чтобы на его фоне намеренно и грамотно разбить читательские ожидания (см. «Любовницу французского лейтенанта» Фаулза).

*

Ошибка думать, что сегодняшняя культура освободилась от оков — что это они, несовременные, имели свои рамки, а мы, современные, не имеем. Рамки остались — просто они другие. Если сегодня в американском кино героиня раздумывает, не сделать ли ей аборт, можно с уверенностью предположить, что либо она его не сделает, либо это для неё очень плохо кончится.

*

Переводчик может решить: вот у меня произведение середины 19 века; так я в качестве стилистического ключа возьму русские тексты середины 19 века — условно говоря, Тургенева.

Но стоит вам в английской, французской или итальянской литературе отодвинуться подальше вглубь веков, вы обнаружите, что никакой русской художественной прозы, на которую можно было бы опереться, в то время не существовало. Наш диапазон в языке и литературе гораздо меньше, и вам просто нечем будет это переводить. Самый крайний предел, до которого мы можем отодвинуться — это 18 век. И то, когда вы туда отодвинетесь, вы убедитесь, что это невозможно ни читать, ни писать. Ну, абзац-другой ещё можно в это поиграть — вряд ли больше.

*

Архаизация — это придуманный язык, его на самом деле нет. Переводчик, который конечно же не говорит ни языком 19 века, ни языком 18 века, вынужден этот язык придумать — и сделать это убедительно. И здесь уже нельзя целиком полагаться на тот же Корпус русского языка, потому что не факт, что языковая реальность создаст убедительную иллюзию. Вы не сможете потом бегать за каждым читателем и предъявлять ему доказательства, что так на самом деле говорили и писали. Если это не звучит как убедительная вещь — значит, это не звучит как убедительная вещь.

*

Например.

Есть слова, которые давно присутствовали в языке, но за несколько веков своего существования претерпели серьёзные стилистические сдвиги.

В советские годы фраза «Товарищи! Мы выступаем завтра», которую Самозванец произносит в «Борисе Годунове» (архаизированный, между прочим, текст), звучала довольно комично.

Если в аутентичном тексте так написано, то деваться некуда, но если вы создаёте стилизацию, вы не можете себе позволить вставить туда «товарищей», даже если они там были.

*

…вот понимаете, опять мы приходим к Пушкину! Даже лучшую архаизацию — вдумайтесь в это, вам станет не по себе — мы тоже находим у Пушкина.

*

Есть разные приемы создания иллюзии. Один из них описывает Виктор Константинович Ланчиков, называя его «как бы цитатой». «Как бы цитаты» — это фразы, которые не опознаются как цитаты, но где-то на задворках сознания отсылают нас к определенному тексту или корпусу текстов.

Из перевода романа «Доводы рассудка» Джейн Остен (перевод Е. Суриц):

«Таковы были мысли и соображения Элизабет Эллиот; такие заботы омрачали, такие волнения разнообразили неизменную, блистательную, благополучную и пустую жизнь ее; такие чувства украшали долгое, ровное течение сельского досуга…»

…никому ничего не померещилось?


В «Евгении Онегине»:

«Задумчивость, ее подруга

От самых колыбельных дней,

Теченье сельского досуга

Мечтами украшала ей».

Буквальная цитата («теченье сельского досуга») используется здесь в том же контексте (про чувства барышни). Это хорошая параллель: нам эту сельскую барышню рисуют и помогают её увидеть с помощью хорошо известного текста. Даже если мы не ловим этот «сельский досуг» на слух, он тем не менее задаёт направление и правильный круг ассоциаций — про деревенскую жизнь, всю такую праздную, и прочее.

*

Интересно, что такие вещи становятся возможны, когда мы имеем дело с похожими культурами.

Недавно прошёл сериал BBC «Война и мир», и некоторые зрители страшно возмущались, что линия Курагиных в сериале — это какие-то сплошные «Опасные связи» Лакло.

Если подумать, это могло быть сделано даже намеренно. Французская культура не была отделена от русской железным занавесом, между Россией и Францией в то время поддерживалась очень сильная культурная связь благодаря книгам, языку, манерам, модам и так далее. Это было единое культурное пространство, и Толстой, безусловно, «Опасные связи» читал.

Революция и железный занавес привели к тому, что сегодня мы эти вещи воспринимаем отдельно: Лакло — это Лакло, а Толстой — это Толстой; и не путайте.

А бибисишники на самом деле не ошиблись; для них просто не существует этой поросшей терновником стены между русским и нерусским, которой во времена Толстого и не было.

*

Если вы хотите действительно увидеть, что делает переводчик, который пытается создать убедительную языковую иллюзию, почитайте послесловие Юлианы Яковлевны Яхниной к её переводу огромной книги мемуаров кардинала де Реца (17 век). Это такая культовая история успеха, поразительный по органичности текст, над которым Яхнина работала 20 лет.

Вот что она делала. (Просто маленький пример, а там их много.)

Кардинал де Рец нарочно употребляет (в одном абзаце) лексику более архаичную, чем это было свойственно его времени, и более современную. Поскольку речь идёт о 17 веке, в русском языке нет средств, чтобы передать этот разброс, но Яхнина пишет, что ей хотелось передать образ стиля де Реца — не стиль, а образ стиля — чтобы русский читатель воспринял язык Реца так, как его воспринимает современный француз.

Для этого она изучала лингвостилистические комментарии французских изданий его мемуаров, пытаясь понять, что современному французу надо объяснять, а что не надо. И раз у Реца присутствует намеренное и культивируемое разностилие, она прибегает к нему же и в зависимости от характера того или иного эпизода использует разные формы слов («проницательность» и «проницание»), разные формы глагольного управления («трепетать звуков его имени» и «трепетать перед ним»), превосходную степень прилагательных («прекраснейших, чем она, красавиц»), синтаксические приёмы, в, частности, инверсию («игра, которой вся тонкость в том и состояла»).

Обратите внимание: возможности архаизации гораздо богаче простого всовывания в текст устаревших слов. Все эти тонкие вещи — другой падеж, другое употребление превосходной степени — работают очень хорошо, и даже будучи рассыпаны по тексту редко, создают нужный эффект. Этим можно пользоваться, но этим можно пользоваться только тогда, когда вы проделали вот такую кропотливую работу.

*

Мы все любим считать, что у нас есть интуиция. Не переоценивайте её. Достаточно залезть проверить свою интуицию в Корпус русского языка, чтобы убедиться, насколько у нас с ней фигово.

Хороший перевод — это всё-таки результат большой, долгой и обычно мучительной умственной деятельности.

*

Статьи, разбиравшиеся на лекции:

1) «Пропасти перевода» Григория Дашевского — о новом переводе первой части первой книги «В поисках потерянного времени» Пруста.

2) «Гаспаров-переводовед и Гаспаров-переводчик» Виктора Сонькина и Александры Борисенко.

3) «Послесловие переводчика» Юлианы Яхниной.

http://shustryakova.ru/post/1398 ... -%D0%BD%D0%B5%D1%82

comment

Nastya, thank you! Очень интересно! Опубликовано 24.2.2016 19:08

List Thanked

Elisa (24.2.2016 19:07)
Reply Thank you!

A complaint

Ariana
posts
1134
City
Oslo

Старожил форума

  • Thanked 14 times
  • Thanks 7 times
5 #
Опубликовано 24.2.2016 13:11:04
Как тяжела жизнь переводчика... Надо ведь не только самому понять автора, но и перевести понятно на родной:-)
Reply Thank you!

A complaint

Nastasia
posts
4211
City
Cologna Veneta

Старожил форумаМодератор

  • Thanked 222 times
  • Thanked 93 times
6 #
Автор | Опубликовано 3.3.2016 17:05:26
What does an elephant?

Notes on the results Alexandra Borisenko lectures to transfer the "wrong" speech.

One of my favorite nightmares interpreter - found in the text of the speech, which does not correspond to the literary norm. For example, if a literary character - an alien dialect carrier or a strange man, who in a strange talking.

*

The problem of speech transmission characteristics of the characters is particularly relevant for English literature, because the range of different types of English language is grandiose, it is many times more than the range of variations of the Russian language. There are a huge number of regional dialects that live their own lives - and if you meet a representative of a particular region of the original, you can never understand what he says.

*

A frequently used technique - push in the novel American and an Englishman and force them to each other do not understand.

Viktor Golyshev in an interview, said it this way: if the British novel into a conversation with the British American comes, the Russian translation of all the British people will say, and American - as the half-educated beast. So you can not do: the Americans say politely and correctly, just in their own language. But the shift in Russian translation of this speech difference - it is necessary to try.

*

An example from the novel by Nick Hornby Long Way Down:

'How would you have ordered pizzas?' Jess asked him.

'On a cell,' he said.

'What's a cell?' Jess asked.

'OK, a mobile, whatever.'

'Are you American?' Jess asked him.

'Yeah.'

The game is pretty simple: American calls cell cell phone, and an Englishwoman does not understand (or pretends not to understand).

What is to be done? We want the American said a word that would not be entirely fictitious and, in principle understandable, but would sound a little wildly. That is to say American countries. And if it was an Englishman in America, the Englishman would have to say strange. That kind of thing.

*

Differences between American and British usage on the example of the word quite.

"She's quite intelligent" for an American means that it is smart.

For the British - that she was actually a fool.

On this subject, the American writer Erin Moore, moved to live in London, wrote a fascinating book That's Not English: Britishisms, Americanisms, and What Our English Says About Us.

*

The interesting thing - social dialects. For example, Upper Class English - the language of the "golden youth" of the 1930s. This language is wrong - but not as bad as people have simple estates, and this is wrong, as in the aristocracy - that is quite subtly wrong. Slang aristocratic youth is found in various writers of the time; especially bright - in Evelyn Waugh.

Is there a charming idiom. For example:

"Cat's Pajamas» (cat's pajamas) - so say about something charming; for example, the beloved;

"Bees knees» (bee's knees) - so say about something excellent; for example, a great man.

*

In general, the British aristocracy has its own peculiarities of pronunciation and word usage. For example, they say no toilette paper, and lavatory paper; no mirror, and looking-glass; not wealthy, but rich. (Nancy Mitford in 1955, wrote a detailed article about it "The English Aristocracy", in which many such examples.)

*

Most translation problems - not technical but psychological. Write in Russian "Cat's Pajamas" - is not difficult. But the reader to understand why the text appeared this Pajamas, taught her to recognize and relate to a specific cultural attribute, do the job and unbearable to write dozens of footnotes.

*

Mark Twain, in his preface to "The Adventures of Huckleberry Finn" wrote: "This book used several dialects, namely: Negro dialect Missouri, the most drastic form of provincial dialect Pike County, as well as four more relaxed variety of the latter. Shades dialect chosen not at random and not random, but rather, very carefully, a reliable guide, reinforced by my personal acquaintance with all these forms of speech. "

I'd like to look at how the Russian reader distinguish four forms of Pike County dialect.

*

Before we translate the character with which the author consciously plays, ask yourself, what is this character and why he speaks. He is illiterate? He is trying to pretend to be illiterate? He went from rags to riches and endeavoring to produce a cheap effect? Get it for yourself, disassemble verbal portrait of the bones, and then collect it again by means of Russian language - perhaps they will be quite different.

*

Nigger Jim in "The Adventures of Huckleberry Finn" speaks as follows:

Goodness gracious, is dat you, Huck? En you ain 'dead - you ain' drowned - you's back agin? It's too good for true, honey, it's too good for true. Lemme look at your chile, lemme feel o 'you. No, you ain 'dead! you's back agin, 'live en soun', jis de same ole Huck - de same ole Huck, thanks to goodness!

It - Missouri negro dialect, for which the Russian language there is no equivalent. The matter is even more hopeless than the aristocrats, nobles because we even existed before the October Revolution, and never existed Negro dialect. A nigger, Jim, we need to understand talking so throughout the book - Mark Twain never for a moment passes. What to do?

An elegant solution proposed Chukovsky, which translates this piece as follows:

"Is that you, Huck? You are alive? Do not drowned? Again with me? It's so good that I did not believe it! Jim can not even to come a joy! Poor old Jim thinks, not in whether he sees a dream! Give Jim a good look at you. Is it you, Huck? You're alive, you're back with me, good old, faithful Huck! "

It is clear how it works, right? Jim Chukovsky speaks of himself in the third person, in the ingenuous and naive manner of the child and the savage. Thus, his speech immediately begins to differ from the four varieties of vernacular Pike County, and it is well recognized in the text. It felt sincere, naive view of the world, and it goes well with the portrait of the hero.

*

Standard English pronunciation for all is an essential and directly relates to a specific person class. As soon as Professor Higgins taught bearer Cockney dialect talk like an aristocrat, it changed her whole life.

However, some researchers write that George Bernard Shaw in "Pygmalion" all lied, because no girl cockney would not have agreed to exchange their wonderful language for something here is correct and boring.

Cockney - in fact, the clearest and a very interesting dialect. It is the language of representatives of the London proletariat, born in central London within earshot of the church bells St. Mary-le-Bow. By this definition, one you already feel like a cockney - it sounds good, right?

*

Margaret Thatcher your pronunciation standard changed twice. First, she talked like a shopkeeper's daughter, that is. Then she graduated from Oxford and has acquired the Oxford accent - he is also quite recognizable and political affairs is not always useful. This began to interfere with her reprimand, and she set herself RP (Received Pronunciation). RP - it's pure pronunciation, is almost devoid of traces of class and regional features. So talk BBC announcers.

*

In London Cockney language there is the famous cockney rhyming slang - a language game, based on the rhyme, and, according to legend, was invented specifically for that no one knew anything.

To do so.

It is necessary to you, for example, to say that someone is drunk - he's drunk. You take the English expression of two words that rhyme with drunk - in this case, elephant's trunk. And then drunk instead of using the word of the ligament, which does not rhyme with the drunk: "He's elephant's."

What is the elephant's, knows every Englishman and almost every American, because the rhyming slang - insanely popular language code, which continues to grow into new expressions and to acquire own dictionaries; it is very often found in the literature, and writers with it in every one entertained.

Construct rhyming slang in Russian - in general as there is nothing to do. What we have is not enough, rhymes? Idiomatic expressions?

The question is: Does your reader believe that this actually talk? To the Russian reader it was filled, it is necessary first to explain in detail all that is described above, and then sequentially to play the game in Russian translation. If it did one translator, second, fifth, someone would remove this topic popular movie - then yes. But until that happens.

Related link: Cockney Rhyming Slang. London's Famous Secret Language.

*

There are many ways to create an image of one language in another. The American writer Amy Tan Chinese origin in her novel The Bonesetter's Daughter appears old Chinese woman who lived in America all my life, but English is so plainly never learned - her speech is limited to a set of key words and devoid of wealth synonymous. For example, she knows the word "tree", but does not know the word "maple", "oak", "tree", and so on. And it turns out that she was talking, omitting all unnecessary words and using only the main and defectiveness of her speech as a result produces a majestic and poetic effect. The translator must understand how it works, and do the same thing in Russian.

Here is how one student moved a replica of the old Chinese woman, in which she complains about the carelessness of doctors:

- Doctor did not even take a telescope to hear my heart. No one can hear my heart. You do not hear. Gaolin not hear.

It was enough to take an alternative form of the verb ( "hears" with "listening"), a Chinese woman and a touchdown complaint that it no surveys, turns into an existential problem - and this is exactly what we are aiming for.

*

Very interesting with this Hemingway worked - not in translation, but in the original works. In the novel "For Whom the Bell Tolls," he has the Spanish language, which is actually, of course, English, but you soon realize that this one English - it is his Spanish. Hemingway uses thou (you) and you (you) because the division into "you" and "you" in Spanish is; It uses Gallic roots, changing the order of words - and thus shows the Spanish language.

That is, in the literature there are cases where one language creates an image of another language. The question is whether the lack of this skill.

*

In the novel, Dickens' Martin Chuzzlewit "is such an amazing character - midwife Sarah Gamp, who speaks totally insane way. This is another representative of the London Cockney, but it is not just a Cockney (this dialect is really difficult to translate into Russian by something other than neutral vernacular) and Cockney with a number of specific features. As Mrs Gamp from the youth used to rotate in the highest circles, it is full of vernacular words more cultured and sophisticated, she shamelessly distorts and muddles.

The Russian translation of "Martin Chuzzlewit" made Daruzes (Chukovskij praises him in his book "High Art"), Sarah Gamp said chaotic, but generally ordinary language, in which there is a single misspelled word. Chukovskij explains this by saying that "all these deviations are a single voice system, which does not play in a different language."

Let's bet with Chukovsky? Mrs. Gamp The main thing - not that she Cockney, and her personal fun. When it comes to personal Jokes character, you as a translator become much freer. No you are not obliged to recognize Mrs. Gamp as a representative of a Cockney, because what is important is not in it, and that it is one such for the rest of English literature. It is in honor of her big black umbrellas became known gamps, as Poirot in "Murder on the Orient Express" to learn that a neighbor in the compartment name is Mr. Harris, he said: 'I read my Dickens. M. Harris, he will not arrive ', because Mrs Gamp has an imaginary friend, Mrs. Harris, to whom she always referred to, but everyone understands that it does not exist in nature.

In short, it's scary famous character. Why not beat her individual style? What we, in fact, we can not do here? We can not as a funny perekoverkat cultural Russian word? Connect the two words into one, as it makes it? Confuse stylistic register? Everything is in Russian can be done, and no obstacles on our way there.

Of course, there is always the risk that the reader will refuse to consider it a convincing character. It is an unpredictable thing, but it is a risk that in this case should go.

*

Why do textbooks written very worthy of translation researchers today seem obsolete? The fact that all these books are all very directive: we are now you say, how to translate, and you'll be all my life to do so. A Translation of the past 50 years has had time to get a new development, and now basically goes on descriptive, descriptive way.

*

In general, it is important to understand that the boundaries of what the translation can be done and what can not be constantly shifting, it is not a static thing. You can find or create new ways to convey in translation what only yesterday was considered non-transferable. Do not rely on tradition, always ask yourself the question: can, will do differently? And sometimes it turns out that it is really impossible.
http://shustryakova.ru/post/1403 ... 1% D0% BB% D0% BE % D0% BD

List Thanked

Lyulёk (03.03.2016 18:03)
Reply Thank you!

A complaint

Nastasia
posts
4211
City
Cologna Veneta

Старожил форумаМодератор

  • Thanked 222 times
  • Thanked 93 times
7 #
Опубликовано 9.3.2016 20:55:48 Author | Posted 03/09/2016 20:55:48
Мальчик Багира, пишущее мыло и ногомёт

Заметки по итогам лекции Виктора Сонькина — о ситуациях, когда предметом перевода становится непосредственно сам язык. (А это происходит чаще, чем кажется.)

*

Один из классических текстов, написанных на эту тему — статья Романа Осиповича Якобсона «О лингвистических аспектах перевода».

Начинает Якобсон вот с чего: Бертран Рассел как-то заметил, что невозможно понять, что означает слово «сыр», если не обладать нелингвистическим знакомством с сыром. Как однажды по другому поводу выразился Виктор Шкловский, очень трудно объяснить вкус дыни человеку, который всю жизнь жевал сапожные шнурки.

Якобсон считает, что это неверная точка зрения: «Мы никогда не пробовали ни амброзии, ни нектара и обладаем только лингвистическим знанием слов “амброзия”, “нектар”, а также слова “боги” — названия мифических потребителей этих продуктов; однако мы понимаем эти слова и знаем, в каком контексте они обычно употребляются».

*

Якобсон отмечает, что идея перевода в бытовом смысле — с языка на язык — оказывается для лингвистики невероятно важной. При помощи переноса слова из одного языка в другой можно гораздо точнее понять, что именно содержится в его значении.

Тот же «сыр» в разных культурах может иметь разное значение. Английский “cheese” и русский «сыр» — не совсем одно и то же, потому что по-английски словом cheese обозначается и творог в том числе — cottage cheese, и если по-русски мы можем попросить кого-нибудь принести нам «сыра и творога», то по-английски нельзя сказать “bring cheese and cottage cheese”, потому что это будет нелепая фраза. В данном случае эта разница связана с технологией приготовления, и технологические нюансы находят отражение в языке.

*

Существует гипотеза языковой относительности, или гипотеза Сепира-Уорфа. Эта гипотеза в середине 20 века была невероятно популярной. Сепир, который был антрополог, и Уорф, который был лингвист, занимались языками и культурами североамериканских индейцев и пришли к выводу, что языки индейских племен настолько не похожи на привычные нам европейские языки, что само восприятие мира у людей, которые на них говорят, — оно тоже совершенно другое. Скажем, в языках некоторых племен нет будущего времени — а значит, у них отсутствует само понятие будущего времени, и они не в состоянии планировать свою жизнь наперёд, как это делают европейцы.

*

By the way. Знаменитая идея о том, что в языке эскимосов присутствует больше ста слов для обозначения снега, и они одни такие уникальные, — это байка, которая была многократно развенчана. Во-первых, у эскимосов физически нет ста слов для обозначения снега. Во-вторых, у многих других народов северных широт, в том числе у русских, слов для обозначения снега тоже очень много. Если мы заглянем в региональные словари и даже в словарь Даля, то несколько десятков слов, называющих виды наледи, наста, поземки, метели, гололедицы, инея и так далее, мы там точно найдём, и эти слова будут вполне переводимы на какой-нибудь шведский или исландский; а на арабский — не будут.

*

Ну, так вот. Гипотеза Сепира-Уорфа на некоторое время закрепилась в лингвистике, но затем её сильно полюбили маргиналы, псевдонаучные фрики и просто сумасшедшие, а в приличном научном сообществе эту гипотезу стали усиленно опровергать. Сейчас накал страстей несколько поутих, и вышли научные работы, в которых очень осторожно говорится о том, что взаимовлияние языка и сознания всё-таки существует. И не только существует, но даже определяется экспериментальными исследованиями.

*

Есть такой израильский лингвист Гай Дойчер, пишущий научно-популярные книги о языке. Он постарался вернуть гипотезу языковой относительности в русло нормальной мейнстримной лингвистики и написал на эту тему книгу Through the Language Glass.

В ней есть несколько очень интересных историй. Например.

Филолог-классик Уильям Юарт Гладстон (впоследствии ставший премьер-министром Великобритании) в своём трехтомнике о языке Гомера замечает, что в «Илиаде» и «Одиссее» море описывается греческим словом, которое означает «видом как вино» и которое на английский чаще всего переводится как wine-dark sea, а на русский — словом «виноцветный».

Гладстон задается вопросом, что это, собственно, значит? Бурное штормовое море? Море на закате или на рассвете, окрашенное красными лучами солнца? Существовало даже вполне серьезное предположение, что это море, подкрашенное определенным видом красных водорослей. Но дело в том, что у Гомера нигде нет указаний на то, что это море какое-то особенное. Нет — просто виноцветное море. Кто-то из филологов даже выдвинул гипотезу, что если это не море было какое-то странное, то, может, вино голубое?

Это не единственная странность. Есть у Гомера, например, слово «хлорос», которое в более позднем греческом означает «зелёный» (мы знаем этот корень по слову «хлорофил»). У Гомера это слово описывает:

а) лицо испуганного человека;

б) мёд;

в) дубинку из оливкового дерева;

и так далее.

А вот слов «синий» или «голубой» у Гомера нет вовсе.

Значит ли это, что люди по-другому видели? Нет, это скорее всего значит, что спектр знакомых цветов у них отличался от нашего. И в языке они тоже отражались иначе.

*

Как мы помним, каждый охотник желает знать, где сидит фазан. Сколько в радуге цветов? В русской — семь, а в английской — шесть, потому что по-английски синий и голубой — это один и тот же blue, и это представляет некоторую проблему для переводчика, которому приходится каждый раз выбирать один из двух вариантов.

Гай Дойчер описывает эксперимент, который проводила психолог и лингвист Лера Бородицки. Она давала тесты на определение цветовых оттенков носителям разных языков. И выяснила, что носители русского языка распознают оттенки синего цвета на доли секунды быстрее, чем носители английского. То есть, понятно, что цветовое восприятие у людей скорее всего одинаковое. Но наличие в ментальной картине мира не одного синего цвета, а двух, очевидно даёт возможность быстрее реагировать и распознавать оттенки.

*

Ещё более интересную историю Дойчер рассказывает про один из языков австралийских аборигенов, в котором нет понятий «право» и «лево». Всё, что касается взаимоотношений человека и пространства, они описывают в абсолютных терминах — через стороны света. У этих людей не правая и левая рука, а западная и восточная. А если они повернутся на 180 градусов, то всё окажется наоборот: западная рука станет восточной, а восточная — западной.

Если носителя такого языка привести с завязанными глазами в комнату без окон, как следует раскрутить и снять повязку, то он будет в состоянии точно определить, где запад, а где восток. Как это происходит, не очень понятно. Но удивительно, что это находит отражение в языке.

*

Возвращаемся к Якобсону. Он говорит, что идея взаимосвязи языка и мышления в общем довольно типична для человека, и существует много разного рода мнений на эту тему. Уже упомянутый Бертран Рассел, когда ему было 17 лет и он поступал в университет, написал эссе, в котором говорил, что поскольку у французов есть слова spirituel и esprit, они этими качествами — остроумием, блеском, душевной вовлеченностью — наделены в очень большой степени. Совсем не так как англичане, у которых нет точных аналогов этих слов, и поэтому они не такие остроумные.

А вот Цицерон смотрел на это с противоположной стороны. Он говорил, что у греков нет слова со значением «нахальный» (ineptus), которое есть у нас у римлян, потому что среди греков это качество настолько распространено, что они его даже не выделяют в отдельное понятие.

*

А ещё Якобсон пишет, что в ситуации, когда в языке нет слов для каких-то понятий, они в случае необходимости очень быстро появляются. В чукотском языке в советские годы очень быстро появились слова, которых раньше не было. Например, появился винт («вращающийся гвоздь») и мел («пишущее мыло»). Почему у чукчей было слово «мыло» — не очень понятно, но тем не менее Якобсон утверждает, что это так.

*

То же самое произошло буквально на наших глазах с ивритом — это единственный пример за последние несколько сотен лет, когда язык, существовавший только как язык религиозной литературы и религиозных практик, был восстановлен и стал нормальным языком бытового повседневного общения, причём иврит относится к тем языкам, которые склонны не заимствовать недостающие слова из других языков, как это происходит в русском, а создавать собственные неологизмы.

Кстати, в этом смысле существует большая разница между хорватским и сербским, которые с лингвистической точки зрения представляют собой один язык (хорваты и многие сербы с этим не согласятся, но ничего не попишешь — пока что это так). Но есть большая разница в том, как хорватский и сербский варианты языка относятся к заимствованиям. Сербский очень охотно заимствует из турецкого, французского, английского, немецкого. А хорватский старается заменить иностранные слова славянскими неологизмами. Там, где у сербов фудбал (футбол), там у хорватов nogomet.

*

Но это всё лексика. С лексикой дела обстоят относительно просто, потому что можно придумать слово, заменить его или позаимствовать. Дела обстоят хуже, когда при переводе у нас возникают проблемы с грамматикой.

При переводе на русский простой фразы “I hired a worker” возникает целых две проблемы. Во-первых, пол обоих участников — говорящего и нанятого сотрудника. Во-вторых, вид глагола. Эта грамматическая категория вообще очень трудно даётся носителям западно-европейских языков, которые изучают русский. Очень распространенная ошибка у иностранцев — когда они путывают вид глагола.

*

Вывод из этого вот какой. Языки главным образом различаются между собой не тем, что в них может быть выражено, а тем, что в них не может не быть выражено.

Примерчик.

Это роман Иэна Макьюэна The Child in Time, в котором мы имеем дело с премьер-министром, чей пол в принципе не принято упоминать. Попробуйте перевести вот этот кусочек — особенно первое и последнее предложение:

The prime minister, who was already installed in the armchair by the fire, nodded at Stephen, still in his overcoat, took a wooden chair and set down. <...>

“I hope you'll forgive this. As you see, I don't travel lightly.” For a moment their eyes met, then both looked away. Stephen had not replied, and what followed was cool, without an interrogative tone. “Is this an inconvenient moment?”

“I was on my way to the station.”

The prime minister, who was known to despise railways, appeared relieved. “Ah well. Movement will give you a lift, I'm sure.”

Сейчас вам станет понятно, что имел в виду Якобсон. Если у нас есть русский глагол, стоящий в прошедшем времени, в нём не может не быть выражен пол.

Если вы думаете, что это одна такая уникальная книга, то вы ошибаетесь. Англоязычные писатели довольно часто избегают гендерной определенности — благо по-английски это сделать нетрудно.

Вот как справился с этим куском переводчик:

Премьер-министра уже устроили в кресле у камина, и Стивен, получив приветственный кивок, как был, в пальто, взял стул и сел. <...>

— Надеюсь, вы простите наше вторжение. Как видите, я не путешествую налегке. — На мгновение их глаза встретились, затем оба отвели взгляд. Стивен ничего не ответил, и следующая фраза прозвучала холодно, без вопросительной интонации.

— Мы не вовремя?

— Я как раз собирался на вокзал.

Нелюбовь премьер-министра к поездам была широко известна, и следующие слова были сказаны почти с облегчением:

— А, хорошо. Управление перевозками вас подбросит, непременно.

*

Проблема с полом, родом и их взаимодействиями в литературе и в переводе — она отдельно очень интересна. У Марии Елифёровой есть довольно нашумевшая статья «Багира сказала», в которой она рассматривает переводы англоязычных сказок на русский язык и удивительные трансгендерные происшествия, которые случаются с героями по ходу дела.

Например, в «Винни Пухе» все персонажи, которые живут в лесу, мужского пола. Почему их так шокирует появление мамы Кенги с Крошкой Ру? Потому что Кенга — девочка, и она абсолютно выпадает из этого мира. Она совершенно другая; она, если помните, пытается Пятачка помыть, причесать, мочалкой его трёт, — то есть, с точки зрения мальчиков, делает всякие неправильные вещи. А все остальные персонажи — это такие типажи частной британской школы. Включая, конечно, мальчика-ботана Сову, которая в оригинале, конечно, Owl.

*

Ещё более удивительная история происходит в «Маугли» с Багирой. Багира, конечно, никакая не девочка, Багира — это мальчик, воин, соратник Маугли по всяким играм. У Киплинга есть целая глава «Весенний бег», где описывается, как в Багире пробуждается юношеская сексуальность. В оригинале в этой главе Багира готовится к свиданию с самкой, и по этому поводу резвится и катается по земле кверху лапами. А Маугли на это дело смотрит и испытывает сложные чувства — мало того, что близкий друг променял его на девчонку, так ещё и ведёт себя как дурак. Разумеется, если Багира оказывается девочкой, ревность Маугли меняет направление и приобретает непредусмотренную Киплингом зоофильскую окраску, и поэтому в русском переводе, сделанном Дарузес, эта часть текста практически отсутствует.

Операция по смене пола в русской версии книги вызвала далеко идущие последствия. Вот что пишет Елифёрова по этому поводу: «Запрос в Яндексе на слово “Багира” дал около миллиона ссылок, поэтому пришлось ограничиться просмотром первых тридцати. Среди этих тридцати (без учета повторяющихся ссылок): три салона красоты, две студии танца живота, один магазин, торгующий костюмами для танца живота, один салон эротического массажа и одно использование в качестве женского ника в Интернете. Киплинг бы удивился».

*

Вообще грамматическая категория рода — она гораздо шире, чем категория пола. Скажем, средний род, который есть во многих языках, не привязан ни к какому полу. А есть языки, где подобного рода категорий гораздо больше.

В одном из вымирающих австралийских языков то, что условно можно назвать существительными, делится на четыре грамматические категории:

1) одушевленные объекты и мужчины;

2) женщины, огонь, вода, насилие и редкие животные;

3) съедобные фрукты и овощи;

4) грубо говоря, всё остальное.

По мотивам этого феномена лингвист и философ Джордж Лакоф дал название своей книге: Women, Fire, and Dangerous Things. What Categories Reveal about the Mind.

http://shustryakova.ru/post/1406 ... E%D0%BC%D1%91%D1%82

comment

Idea: 0.0
как всегда чрезвычайно интересно ))) про багиру мужского пола я уже слышала. Опубликовано 9.3.2016 22:48
а в итальянском есть слово голубой Опубликовано 9.3.2016 22:50
Ага, ну, итальянцы эстеты и модники, им сам Бог велел в цветах хорошо разбираться:)) Опубликовано 9.3.2016 22:52
Идея: 0
опять я... а в I hired a worker ,имеется в виду совершенный и несовершенный вид глагола? я помню своей учительнице итальянского пыталась объяснить, помню , что было сложно... Опубликовано 10.3.2016 14:26
Ага, совершенный и несовершенный. А я, кстати, сейчас еще вспомнила, как мы в школе учили, что "творог" по-англ. - curds:) Опубликовано 10.3.2016 17:53
Reply Thank you!

A complaint





We're on Facebook
Russian Ukrainian English German French

GMT+3, 26.3.2016 01:27 , Processed in 0.703809 second(s), 73 queries , Gzip On.

to come back to the beginning